Шесть сценариев. Жертва крымской кампании

Еще в начале прошлой недели расширяющееся военное присутствие России в Крыму могло показаться лишь этапом в дальнейшем торге о будущем Украины, однако с каждым днем все больше признаков указывало, что Крым все же присоединится к России. И дело не только в республиканском референдуме по этому вопросу, назначенном на 16 марта, и не в парламенте автономной республики, объявившем, что он воспримет положительный результат как однозначное руководство к действию. Дело в общей атмосфере.

Судя по всему, прошедшие консультации показали, что разговаривать о будущем Украины Москве не с кем. Евросоюз не только не готов на сколько-нибудь жесткие решения, но и не способен действовать в соответствии со взятыми на себя обязательствами. К тому же в мае в ЕС предстоят выборы в Европарламент и состав Еврокомиссии поменяется. Нынешние же украинские власти Россия не признает, и перспективы этого правительства весьма туманны, поскольку у и. о. президента Александра Турчинова и и. о. премьера Арсения Яценюка нет ни ресурсов, ни авторитета, ни воли для того, чтобы управлять страной в критической ситуации. В пользу сценария присоединения Крыма говорит и заявление российского президента Владимира Путина, который в телефонном разговоре с президентом США Бараком Обамой отметил, что Россия не может игнорировать обращенные к ней призывы о помощи жителей Крыма и других регионов Украины в условиях, когда пришедшее в результате антиконституционного переворота, не обладающее общенациональным мандатом нынешнее украинское руководство навязывает абсолютно нелегитимные решения.

Ситуация на Украине такова, что исходя не только из гуманитарных, но и даже из чисто прагматических причин Россия действительно не может игнорировать позицию крымчан и жителей других украинских регионов. Затягивать с принятием решения ради туманных перспектив Москва не может, поскольку теми, кого Россия обнадежила, это будет воспринято как предательство. При этом оставленные на произвол судьбы регионы окажутся один на один с рвущимися к власти боевиками «Правого сектора» (им придается статус официального вооруженного формирования, представители ПС отправляются в воинские части с комиссарскими полномочиями, а несогласные с этим офицеры моментально увольняются), то есть повышается вероятность кровопролитных столкновений. Если с Крымом ситуация, по-видимому, уже определена, то будущее восточных и юго-восточных регионов еще не решено и будет зависеть от политической воли их жителей.

Положение очень сложное, «хороших» решений не осталось, и неизбежно приходится принимать в расчет общее для подобных конфликтов правило: колебания и проявления слабости лишь повышают градус противостояния и количество жертв. И все это накладывается на нарастающие проблемы с обеспечением текущей жизнедеятельности людей. А поскольку вакуум власти на Украине продлится как минимум до конца мая, когда в стране должны пройти выборы, то скорой нормализации обстановки ожидать не приходится. Возможными становятся самые радикальные сценарии, о чем говорит, например, показательное заявление экс-президента Чехии Вацлава Клауса, что Украина в своей нынешней форме — это в значительной мере искусственное образование, ставшее самостоятельным государством только в результате распада СССР двадцать лет назад. Какие возможны варианты?

Королева всея Украины

Сценарий первый: централизованная олигархия. Это вероятно, если внешние игроки (Россия, США, ЕС) не будут пытаться тянуть Украину каждый в свою сторону, а договорятся о том, что страна останется единой и судьба ее будет решаться на выборах, и при этом окажут необходимое давление на правительство и предоставят ему достаточную помощь, в том числе силовую, чтобы утихомирить ультраправых.

Тогда, скорее всего, на грядущих выборах победит Юлия Тимошенко (раскручивать нового лидера нет времени, а Яценюк и компания, очевидно, дискредитируют себя работой в нынешнем кризисном правительстве). В ее выступлениях все чаще прорываются выражения, свидетельствующие о том, что Тимошенко не утратила политических амбиций и уже начинает работать над своей избирательной кампанией.

Без сомнения, Тимошенко — виртуозный мастер по заговариванию аудитории и массовому гипнозу. В одном из последних телеобращений она с надрывом в голосе и слезами на глазах говорит о «великом народе Украины, угнетенном Россией и купившем свою свободу кровью». Вслед за этим она мастерски переходит к близкой ее сердцу газовой теме, патетически вопрошая: «Должны ли мы еще оплатить свою свободу платой за газ?» И дальше высказывается в том духе, что Россия, конечно, узурпатор, но заключенные ею, Тимошенко, контракты — это абсолютная неизбежность и платить по ним надо. Вслед за этим она, правда, добавляет, что совсем скоро, к 2020 году (надо так понимать, если ей дадут власть), она «навсегда избавит Украину от позорной газовой зависимости от России», не уточняя, каким образом собирается это сделать.

В своей реальной, а не сценической жизни Юлия Тимошенко — жесткий прагматик и, несмотря на позиционирование своей политической платформы как борьбы с олигархическими кланами, по природе своей тоже олигарх-монарх. Ее состояние украинские источники оценивают в 10 млрд долларов, а в политику она пришла, когда в самом конце 1990-х столкнулась с отъемом активов, а именно — активов промышленно-финансовой корпорации «Единые энергетические системы Украины» (ЕЭСУ) с оборотом 11 млрд долларов. Тогда, пользуясь поддержкой председателя партии «Громада» и премьер-министра Украины Павла Лазаренко, она фактически обладала монополией на торговлю российским природным газом на Украине.

Тимошенко обладает замечательным конъюнктурным и политическим чутьем. Выйдя из тюрьмы, она активно подхватила доминирующую сегодня националистическую тему «западенцев», несмотря на то что в ней нет ни капли украинской крови (папа армянин, мама русская) и на сильный русский акцент. Придя к власти, она, видимо, будет вынуждена какое-то время терпеть олигархов, на чьи деньги был сделан Майдан, а затем начнет от них избавляться (вероятно, при помощи отработанной на Восточной Европе схемы ЕС в том числе). Собственно, Виктор Янукович стал президентом во многом потому, что был единственным, кто был готов и смог остановить Тимошенко на ее пути к власти (напомним, что во власть Януковича по протекции олигарха Рината Ахметова вернул не кто иной, как Виктор Ющенко). Поэтому отношения Тимошенко с украинскими олигархами после ее гипотетической победы могут складываться очень непросто.

При этом Тимошенко никоим образом не послушная марионетка в руках Запада. Она, как и раньше, будет пытаться усидеть на двух стульях и будет готова «кинуть» своих западных партнеров, если только представится малейшая возможность. Для России Тимошенко не самый плохой вариант, однако развитием Украины она заниматься не будет. Ни программы развития, ни видения будущего страны (если не считать противоречащих друг другу популистских лозунгов) у нее нет. А значит, дамоклов меч дестабилизации Украины никуда не денется.

Еще на один круг

Сценарий второй: феодальная олигархия. Хотя рядовые участники Майдана в первую очередь собирались для того, чтобы разрушить олигархию, его организацию финансировали тоже олигархи, и теперь они надеются на получение своей доли от одержанной победы. С помощью Майдана они убрали ставшего слишком уж грести под себя Януковича, протестные настроения канализированы на выяснение отношений между простыми украинцами с запада и с востока страны — олигархия спасена, и не просто спасена, а приобретает новое, феодальное, качество.

Первые знаки подобного развития событий уже есть. Некоторых олигархов новая власть назначила губернаторами восточных областей. Так, Игорь Коломойский (помимо всего прочего хозяин агентства УНИАН, ведущего оголтелую антироссийскую пропаганду) стал главой Днепропетровской областной администрации, а Сергей Тарута — Донецкой (правда, местные жители так и не допустили его до занятия должности). Подобное назначение преследует две цели.

Во-первых, олигархам — спонсорам Майдана отдаются на откуп наиболее благополучные украинские области фактически для осваивания того, что еще можно освоить. Вторая цель — использовать собственные ресурсы олигархов для удержания областей в орбите новой киевской власти и не допустить их отделения. Игорь Коломойский уже призвал «всех, кому дорога Украина и ее будущее, каждого, у кого сердце разрывается от сегодняшних новостей, консолидировать усилия для сохранения целостности нашего государства» и сообщил, что «принимаемые в Москве решения могут привести к расколу нашей страны и длительному незатухающему гражданскому конфликту с многочисленными человеческими жертвами». В той же речи Коломойский охарактеризовал период, предшествовавший перевороту, как продуктивное развитие страны с отдельными допущенными ошибками. «Двадцать три года мы вкладывали свои знания, душу, силы, средства, время в то, чтобы Украина стала действительно независимым, экономически развитым и политически зрелым, успешным государством», — сказал он. Катастрофой же, прервавшей это поступательное развитие, по мысли олигарха, стал вовсе не госпереворот и не миллионы недовольных граждан, а агрессия России. При подобной оценке происходящего совершенно очевидна дальнейшая политика украинских олигархов, если они останутся у власти. Они переделят активы, а поскольку развивать страну они не собираются, то сценарий продолжения существования олигархии один: внешнее финансирование в геополитических целях, резкое снижение социальных расходов и очередной передел с помощью Майдана через несколько лет.

Германия, Чили, Украина

Сценарий третий: фашистская диктатура. Важно понимать, что, когда сегодня обсуждается вариант фашизации Украины, это не художественная гипербола, а вполне точное название. Государства на Украине фактически уже нет, единственная сила, которая может создать нечто похожее на национальное государство с его институтами и аппаратом, — это украинские ультраправые, у которых для этого есть кураж. При этом олигархический капитал никуда не девается, он как бы отходит на второй план, как это было, например, в гитлеровской Германии, где режим нацистов очень неплохо уживался с крупным промышленным капиталом. Однако здесь есть два основных препятствия. Во-первых, национальная специфика. При всем уважении к нашим украинским соседям, дисциплина, тяга к порядку и регулярной работе не их конек, и этим они отличаются от немцев не в лучшую сторону. Во-вторых, не в лучшую сторону отличается о немецкого и украинский крупный капитал. Таким образом, Украина рискует получить фашистский режим с его издержками, но без его выгод. (Другой пример для сравнения — Чили времен Пиночета, но тут нужна армия и традиции эффективной бюрократии, а с этим на Украине тоже беда.)

Как бы то ни было, приход к власти националистов во главе с Дмитрием Ярошем или Олегом Тягнибоком, после чего в стране будет осуществлена попытка установления национал-социалистической диктатуры, вполне вероятен. Это может произойти, если радикальные группировки окажутся остро недовольными произошедшим перераспределением средств и власти и почувствуют себя обманутыми. До сих пор возможность их мирного разоружения вызывает большие сомнения не только у нового правительства, но и в Европе. США же это не слишком пугает: у Вашингтона есть вполне успешный опыт взаимодействия с различного рода диктаторскими (Чили) и теократическими (Саудовская Аравия) режимами.

Держать ультраправых под контролем, дозированно используя их в политических целях, в принципе могла бы Юлия Тимошенко, однако для этого она должна выиграть выборы. А на сегодня «Правый сектор» крайне отрицательно относится к идее ее возвращения в большую политику и, вероятно, окажет активное сопротивление, если она попытается это сделать. При этом «Правый сектор» активно пытается превратиться в самостоятельную ветвь власти, которая будет соединять в себе и политическое руководство, и силовое принуждение, и — через национализацию — субъект экономического управления.

По квартирам

Сценарий четвертый: федерализация или даже конфедерализация. Возможно, наиболее плодотворный для будущего Украины. Если это произойдет, то у Киева больше не будет необходимости совершать невозможное: насаждать повсеместно такую политику, которая устраивала бы всех игроков. Произошедший кризис государственности как раз и показал, что по уровню развития Украина более способна создавать институты регионального, а не общегосударственного уровня. Украинцы имеют больше шансов навести порядок в стране, организуя работу отдельных регионов.

Если это будет сделано целенаправленно и при поддержке извне, то данный вариант может стать хорошей альтернативой феодальной олигархии. Но лишь в том случае, если региональные власти будут политически сильны, потому что иначе олигархи из-за своего большого экономического влияния не дадут сформироваться нормальным политическим институтам.

Вопреки мнению нового киевского правительства федерализация дает Украине больше шансов сохраниться как единое государство. Западные области, например, смогут выстраивать свой формат взаимодействия с ЕС и проводить свою культурную политику, а восточные регионы — свою. Восточные области смогут проводить свою собственную, выгодную им политику по отношению к России и не бояться навязывания «западенской» идеологии и языка (кстати, восточноукраинский и западноукраинский диалекты довольно сильно отличаются друга от друга, говорящие порой даже испытывают проблемы с пониманием). В противном же случае восточные области будут искать другие способы отстаивания своих интересов и, возможно, станут действовать по крымскому сценарию.

На пять лет

Сценарий пятый: временный газовый протекторат. Учитывая ту роль, которую играет Украина в поставках российского газа в Европу, существует вариант практически прямого внешнего управления для обеспечения транзита в течение нескольких лет. До тех пор пока не будут построены и не начнут работать обходные маршруты.

Многолетние попытки России создать газотранспортный консорциум (Украина, Россия, ЕС) успехом не увенчались, и все эти годы из-за недостатка средств (и жадности элиты) газотранспортная система Украины должным образом не обслуживалась. Сегодня ГТС серьезно изношена и требует ремонта, стоимость которого, по украинским оценкам, может составить 10 млрд долларов.

Реагируя на постоянный риск сбоя поставок и воровства газа, Россия приняла дорогостоящее во всех отношениях, но единственно правильное решение: строить обходные трубопроводы по морскому дну (в частности, «Северный поток», «Южный поток» и «Голубой поток»), а также увеличивать объемы транзита через Белоруссию (100% ГТС которой принадлежит «Газпрому»). В итоге доля транзита российского газа в Турцию и Европу через Украину упала с 95% в конце 1990-х до 52% в 2013 году. В этом году «Газпром» планирует еще больше сократить объем транзита, с прошлогодних 86 млрд до 70 млрд кубометров.

Ожидается, что в ближайшем будущем эта доля продолжит сокращаться — после заполнения трубы «Северного потока» (сейчас она работает на 50–60% мощности) и окончания строительства «Южного потока». Причем, по мнению некоторых аналитиков, аннексия Крыма серьезно ускорит реализацию этого проекта. Украинские СМИ пишут, что Россия могла бы провести черноморский участок «Южного потока» не в нейтральных водах, а через крымский шельф, а частично и по земле. Это сэкономило бы почти 20 млрд долларов (при стоимости нынешнего проекта 56 млрд).

В результате в какой-то момент Украина вообще может перестать быть транзитной страной. «Строительство “Южного потока” в полном объеме полностью закроет основные поставки на Юг Европы, — поясняет генеральный директор Фонда национальной энергетической безопасности Константин Симонов. — Останутся незакрытыми несколько точек: Словакия, юг Польши и австрийский Баумгартен. Все это решается строительством газопровода Ямал—Европа-2, только нужно немножко изменить его маршрут и пустить из Польши не в Германию, а в Словакию. И тогда Украина потеряет свое транзитное значение, а ее трубу можно будет сдавать в музей. Единственная проблема в том, что на реализацию этого проекта нужно еще около пяти лет».

Вопрос в том, кто будет контролировать украинскую ГТС эти пять лет. Понятно, что Россию теперь отодвинуть не удастся, но при этом не факт, что третьим партнером станет Евросоюз и европейские компании. Им (или четвертым партнером) вполне могут стать американцы, которые способны проводить более жесткую и последовательную политику, чем европейцы. А кроме того, США в силу их удаленности от региона сложнее напрямую претендовать на долю в транзитных прибылях, поэтому они могут оказаться более подходящим для России партнером. Но это, повторим, сценарий на ближайшие пять лет.

Ничего не взлетает, ничего не заводится

Сценарий шестой: российско-украинская война. Маловероятно, поскольку Украина до сих пор не сопротивлялась новой российской политике в Крыму не только потому, что не хочет провоцировать «агрессора» на захват новой территории. Украинской армии банально нечем воевать.

К собственным вооруженным силам скептически относятся сами новые украинские власти. «Какая мобилизация? Кого мобилизовывать? У нас ничего не взлетает и ничего не заводится! — заявил журналистам депутат от “Батькивщины” Геннадий Москаль. — Во что мы будем их одевать и что мы будем им в руки давать? Дубинки и маски на лица? Надо быть реалистами».

Политики винят в этом Виктора Януковича и Россию. «Три года Янукович совместно с Россией вели операцию по уничтожению украинской армии, по уничтожению украинских правоохранительных органов, по уничтожению нашей СБУ и служб разведок. Они пытались полностью уничтожить материальную базу, и они пытались поставить много представителей пятой колонны, которые служили бы не Украине, а другому государству», — заявил секретарь СНБО Андрей Парубий. Однако на самом деле развал армии шел планомерно все двадцать с лишним лет независимости.

Сейчас в это трудно поверить, но после распада СССР Киев получил огромное количество советской техники — больше, чем любая другая постсоветская республика (за исключением России). Украине отошли Киевский, Прикарпатский, Одесский военные округа со всем военным имуществом. В целом 20 дивизий, более 4 тыс. танков, четыре воздушные армии (более 800 самолетов), шесть вертолетных полков (330 боевых машин). Однако украинские власти не могли и не хотели содержать всю эту технику. В результате что-то ушло на металлолом. «Вся более или менее новая техника в вооруженных силах распродавалась — страна стала крупнейшим продавцом советского оружия на мировом рынке. Продавались самолеты, танки, комплектующие, иностранцам уходили технологии, ноу-хау», — говорит главный редактор журнала «Экспорт вооружений» Андрей Фролов.

Сегодня от всего этого богатства у Украины осталось около 680 танков (в основном те же самые Т-64, которые были двадцать лет назад), около 160 боевых самолетов и два десятка транспортных.

Проблема украинских вооруженных сил и в том, что в них не производится замена устаревшей техники на новую, не хватает комплектующих и боеприпасов. Прежде всего потому, что оставшиеся на Украине предприятия советского ВПК не работают на нужды украинской армии. «Военные разработки носили бессистемный характер и делались в основном в интересах зарубежных заказчиков, а не вооруженных сил Украины, — говорит Андрей Фролов. — Сейчас в стране не выпускают самолеты, вертолеты, ЗРК, артиллерию, стрелковое оружие, надводные корабли, ряд средств поражения (в частности, воздух—поверхность)».

Да, в стране есть замкнутый цикл производства бронетехники, однако новые украинские танки «Оплот» шли в Пакистан, Таиланд, Ирак, но только не в украинскую армию, у которой на эти танки просто не было денег. «В вооруженные силы было поставлено лишь около десятка “Оплотов”, после чего там продолжили заниматься модернизацией танков Т-64, выпуск которых закончился в 1985 году», — говорит Андрей Фролов. В целом более 95% продукции украинского ВПК шло на экспорт.

Отсутствие денег объяснялось двумя причинами: низким уровнем финансирования (около 1% ВВП) и явно избыточным числом военнослужащих — немногим меньше 200 тыс. человек. «Вместо того чтобы играть в мини-империю, надо было радикально сокращать личный состав. Тогда была бы компактная, хорошая армия», — говорит «Эксперту» директор Центра анализа стратегий и технологий Руслан Пухов.

«При том уровне финансирования, который был, Украина могла себе позволить одну-две бригады, вертолетную и самолетную эскадрилью, а также силы береговой охраны», — продолжает Андрей Фролов. Власти попытались решить проблему переходом на контрактную систему службы и резким сокращением числа военнослужащих, однако на сегодня, по словам экспертов, этот переход лишь создал новые проблемы. «В частности, практически исчезла ротация, когда, например, парни из Львова могли служить в Донецке, и наоборот. В результате сейчас в том же Крыму служат в основном местные ребята», — говорит Руслан Пухов.

В итоге украинская армия на момент кризиса оказалась полностью недееспособна и не готова к сопротивлению. «В украинской армии 130 тысяч бойцов, но реально боеспособны лишь какие-то элитные части, причем не в армии, а в иных силовых ведомствах, — рассказывает Пухов. — Однако новая власть сама разрушает эти части, например после событий на Майдане отменила “Беркут” как класс. Поэтому сейчас мало кто из военных готов воевать за нынешнюю власть — все понимают, что в случае новых изменений могут точно так же оказаться у стенки».

Россия, конечно, тоже приняла участие в развале украинской армии, однако не так, как об этом говорят украинские власти. «Последний моральный удар по украинской армии нанесла военная реформа в РФ, когда российские военные стали получать хорошие деньги. В том же Крыму стоят рядом два корабля, и если российские моряки заказывают пиццу, колу, ходят по ресторанам, то украинские вынуждены питаться непонятно чем и сидят в состоянии фрустрации», — говорит Руслан Пухов.

В последние дни появились данные, что на Украину якобы стали прибывать сотрудники иностранных частных военных компаний. Помимо выполнения текущей работы по охране правительственных объектов они способны заниматься обучением военных и правоохранительных структур (такие функции они выполняли, например, в Ираке и Афганистане), однако это требует существенного времени и больших денег. А кроме того, без значительных затрат на расширение и модернизацию парка военной техники к войне с Россией это все не имеет никакого отношения. Разве что в Киеве хотят начать войну вроде той, что имела место в Югославии или сейчас идет в Сирии, однако этого им, скорее всего, не даст сделать Запад. Все же устраивать подобные развлечения на границе с Россией, которая показала готовность действовать решительно и без оглядки (тем более в стране с развитой атомной энергетикой), — это слишком рискованно.

И уж тем более невероятными выглядят различные варианты с участием в этой войне западных стран. Этим, возможно, с удовольствием занялись бы прибалты и поляки — с одобрения и под патронажем США, но ни Германии, ни Франции это точно не нужно. Нужно ли это США? Чтобы насолить России — возможно, однако это уж как-то совсем нерационально. У нас есть множество точек пересечения в других регионах и по ряду глобальных вопросов, и нет смысла ставить это все на карту ради сомнительного удовольствия контролировать Украину. По этой же причине можно считать крайне маловероятным вступление Украины в НАТО — несмотря на высказанное желание. В том состоянии, в котором Украина в последние недели предстала перед взором западных политиков, она в НАТО даром никому не нужна. Это все равно что принимать в НАТО Хорватию, Боснию и Герцеговину и Сербию в момент начала войны. Притом что наиболее ценный актив — Крым — для НАТО уже точно потерян.

Павел Быков
Ольга Власова
Геворг Мирзаян

«Эксперт» №11 (890)
Жертва крымской кампании

История не повторяется. Она просто никуда не уходит — остается в нас, пока мы остаемся самими собой. За десятилетия постсоветского безвременья и позднесоветского склероза у нас было много возможностей потерять себя. Но сейчас видно, что этого не произошло: мы внутри русской истории.

Поистине жалкий удел — претерпевать чужую судьбу. Кстати, не потому ли так мечутся те, кого мы из вежливости называем «либералами»? Они чувствуют себя пассажирами самолета, сменившего маршрут по неизвестной причине (пилот «сошел с ума» или в кабине угонщики?). Но на самом деле это не мы сменили маршрут, а вы перепутали рейс. Всё, что нам предстоит после возвращения Крыма, — это наша судьба, наша свобода быть собой. И это хорошая новость.

Плохая новость заключается в том, что нас настиг фатум «крымской войны» — ролевая игра «все против России», в которой мы оказываемся столь же внезапно и неожиданно для себя, как и в середине позапрошлого века.

Остается выяснить, как это могло случиться и как с этим быть.

Всё, что делает Москва с момента начала операции «Остров Крым» (то есть условно с момента появления в Верховном совете республики «вежливых вооруженных людей»), она делает в целом правильно и местами даже блестяще.

Но сам факт того, что мы вынуждены на это идти, — следствие провала целого направления российской внешней политики на протяжении минувших 20 с лишним лет. Я имею в виду принятую с самого начала 1990-х линию на нерушимость украинских границ при полной неспособности проводить комплексную политику влияния на территории «нерушимого» соседа. К этому можно добавить неприязненное безразличие к вопросам прав и интересов русского населения на сопредельных территориях, номенклатурно-олигархическую модель внешней политики (взаимопонимание на уровне первых лиц и крупного бизнеса при игнорировании общественных настроений), провальные стратегии в информационном пространстве. Всё это много раз сказано и описано. Но сегодня это должно быть поводом уже не для обличительной риторики, а для организационных выводов в отношении МИДа, Россотрудничества и других смежных структур.

На фоне их хронического бессилия в украинских делах уверенность майдана в том, что за каждым углом — «москали» с далеко идущими коварными планами и внедренными агентами, выглядела просто комично. До тех пор, пока москали и в самом деле как-то вдруг не появились из-за угла…

Конечно, мы виноваты. За минувшие 20 лет мы совсем забыли о тебе, Украина. Когда майдан начинался и набирал обороты, никакой России в украинской игре не было. Но сильные чувства волей-неволей вызывают отклик. Майдан накликал Россию. Спасибо!

***

Не спорю, просыпаться бывает тяжело. Очнувшись и выйдя на сцену посреди чужой революции, Москва обнаружила себя в ситуации, где комфортных решений уже не было.

На днях один подававший надежды общественный лидер предложил свой план разрешения крымского кризиса: «Расширение автономии Крыма; гарантии использования русского языка для всех, кто хочет на нем говорить; гарантии не вхождения Украины в НАТО; гарантии бессрочного и бесплатного пребывания в Крыму Черноморского флота РФ; амнистия для участников той странноватой власти, которая сейчас в Крыму, и гарантии от уголовного преследования».

Всё так просто — жаль, что мы раньше не догадались. Есть лишь несколько досадных деталей.

Такие вопросы, как широкая автономия Крыма с государственным статусом русского языка (кстати, «гарантированное использование» — это ни о чем, на практике оно означает лишь использование в быту, чем и предлагают ограничиться «украинизаторы»), гарантированным базированием Черноморского флота, гарантированным военным нейтралитетом самой Украины и т.д. Киев и стоящая за ним часть «международного сообщества» были абсолютно не готовы обсуждать всерьез ровно до того момента, пока Крым уже де-факто не «самоопределился вплоть до отделения». Но после того, как это произошло, процесс приобрел такую же необратимость, как революционный майдан. «Родить нацию» обратно не получается.

Да и кто может поручиться, что гарантии Крыму стоили бы больше, чем гарантии Януковичу, а гипотетическое обещание НАТО о неприсоединении Украины — больше, чем аналогичное обещание в отношении бывших членов Варшавского договора? Переведя процесс под эгиду международных посредников, Россия утратила бы силовой рычаг, а Крымская автономия повторила бы ликвидационный опыт 1990-х годов, только куда быстрее и с качественно большим масштабом репрессий и ожесточения.

В конце концов, замечательный лозунг победившей киевской революции «обещать всё — а потом вешать», остается неточен только в одном. «Федералистам», «автономистам», «сепаратистам» Юго-Востока в Киеве никто ничего хорошего и не обещал. Когда русские заявили о своих правах в Крыму, «украинские патриоты» не скрывали желания сразу перейти ко второму пункту. И несомненно перешли бы довольно быстро. Не хочу преувеличивать. Возможно, дело ограничилось бы наказанием «зачинщиков», обошлось бы без массовых расправ и большой крови, просто немного унижения. Да что там. Встать на колени совсем не больно.

Вопрос — как мы должны были смотреть из Москвы на подавление «русской весны» в Севастополе?

Сделать несколько негодующих заявлений, сослаться на международные принципы? Утопить позор в Урганте и Петросяне? Продолжать гордиться Олимпиадой в Сочи? Начать подготовку к чемпионату-2018, предвкушая новые праздники патриотизма?

Ведь это и был инерционный сценарий! Мало кто ждал и требовал иного. Это немного низко? Да, но зато как сладостно после этого было бы презирать Путина. Уверен, нынешние обличители «аншлюсов» и «аннексий» не упустили бы такой возможности. Все любимые аргументы — о миллиардах, выведенных на Запад, о врожденной трусости клептократии, о трагедии «маленького человека» на троне заиграли бы новыми красками. Впрочем, дело не в Путине. Как было бы сладостно после этого презирать… русских. Не обижайтесь теперь. Сейчас — наша очередь презирать.

И не надо пугать нас последствиями, рассказывать, что мы заплатим завышенную цену за обветшалый курорт. Это не сделка, а этический выбор. Единственно возможный, если мы видим себя нацией. В конце концов, всегда легче платить свою цену, когда понимаешь, что не мог поступить иначе.

***

Возвращаясь к началу разговора, это и есть фатум. Сделанный этический выбор запускает цепочку необратимых последствий: сначала вы решаетесь защитить Севастополь, но потом выясняется, что здесь нельзя создать прочной конструкции, не присоединив весь Крым. Важный вопрос — де-юре или только де-факто? Здесь тоже выбора фактически уже нет. Население Крыма проводит референдум о присоединении к России, а не к серой зоне непризнанных государств. Сделав вид, что мы этого не заметили, мы не приобретем расположение наших оппонентов, но запустим лавинообразный процесс обманутых ожиданий в регионе, от успешной интеграции которого теперь зависит репутация всей страны.

До какого предела зайдет эта цепочка необратимых последствий, этот фатум крымской войны?

Войны как таковой, очевидно, не будет. Вероятно, не будет даже холодной войны. Но мир будет достаточно горячим, чтобы многие почувствовали это на себе. И дело не только в системных, в том числе неформальных санкциях со стороны Запада. Дело в том, что РФ практически с момента своего возникновения выступала с позиций своего рода пуризма в международно-политических делах, приверженности букве международного права. Что само по себе было фактом не всегда уместным (учитывая, какой рыхлой и самопротиворечивой конструкцией это право является), но более чем привычным. Сейчас сохранять это амплуа в прежнем виде абсолютно невозможно. Россия теперь — государство-ревизионист. Если вдруг она даст слабину, то будет неудачливым ревизионистом. Что намного хуже.

Поэтому выйти из сложного положения путем уступок невозможно. Наш единственный шанс — не уступки, а успехи.

Москва оказалась, по сути, вынуждена бросить вызов пресловутому «новому мировому порядку» (НМП), смысл которого — в безусловной монополии США и их союзников на инструментарий силовой политики в международных отношениях, трактовку международного права, легитимацию / делегитимацию государств и режимов. Вызов — не с позиций альтернативного глобального центра силы (мы уже давно не сверхдержава), а с позиций страны, которая претендует на субъектность в пределах собственного исторического ареала. Но и этого вполне достаточно для того, чтобы вызов был принят. Безусловно, заявка Москвы на неподотчетность НМП с интересом воспринята в самых разных уголках земного шара, не исключая и его западную часть. В случае если она будет подкреплена чем-то серьезным (комплексной стратегией силы), это может стать основой для новой роли России в по-настоящему многополярном мире. Но если нет — «бунт на корабле» будет подавлен.

***

Одна из фигур официальной риторики гласит: «Если мы не будем сильными, нас как страны не будет вовсе». Забавно, но иногда риторика материализуется самым неожиданным образом. Сегодня это уже не пафос, а медицинский факт. И не повод выдать власти очередной карт-бланш на всё что угодно, а повод заново поставить перед ней череду неприятных старых вопросов. Например:

— Если государство снова волей-неволей выдвигается на роль субъекта форсированного развития, можем ли мы позволить себе столь низкое качество государственных институтов (и дело не только в пресловутой коррупции, а в низкой результативности государственного управления, планирования, регулирования)?

— Если Запад всерьез думает об «экономическом кнуте» для «бунтовщика», не пора ли наконец переориентировать суверенные фонды на внутренние инвестиции, заняться созданием суверенной финансовой и валютной системы, отвоеванием внутреннего рынка?

— Если ситуация объективно требует широкого импортозамещения, можем ли мы на это пойти, не обеспечив раскрепощение частной инициативы внутри страны, защищенность прав собственности и внутреннюю конкуренцию, в том числе в сфере наукоемкой промышленности?

— Если Украину довела до ручки ее олигархия, так ли мы далеко ушли от опыта соседа в смысле социальной и национальной ответственности хозяйствующих кланов?

— Если мы защищаем законные интересы русских на Украине, может, попробуем заодно защитить их где-нибудь на Ставрополье или в Сургуте?

Таких вопросов слишком много, и я их привожу не потому, что «накипело». А потому что уверен — они в целом решаемы.

В XIX веке на шок крымской войны Россия ответила модернизационным проектом Александра II. Не во всем удачным, но не бесплодным. Это хорошее напоминание о том, что внутренняя реакция власти на внешние вызовы должна состоять не в пресловутом «закручивании гаек», а в довольно масштабной смене вех.

Мне не преминут напомнить, что эта смена вех стала возможной благодаря смене власти в Зимнем дворце. Всё верно. Но всё дело именно в том, чтобы смена лиц во власти ни на минуту не ставила под вопрос ее государственную лояльность.

Мы можем быть в этом уверены на фоне того, с какой стороны раскрылась в эти дни крымского кризиса наша протестная богема?

Здесь снова впору говорить о парадоксальном эффекте материализации пропаганды. Вспомните, как вульгарно выглядели штампы о «пятой колонне» в исполнении телеагитаторов. Но сегодня «лица протеста» — сплошь живые карикатуры на самих себя, сошедшие с полотен «кремлевского агитпропа», чтобы выдвинуть эксклюзивный план почетной капитуляции или авторские дополнения к пакету международных санкций.

Увы, есть вещи куда неприятнее санкций. Например — потеря надежды на национально ответственную оппозицию. Пожалуй, на сегодня это главная жертва крымской кампании.

Михаил Ремизов

Источник

 

Вы можете поделиться этим материалом на следующих ресурсах: